May 6th, 2012

Исправляя экспертов. Введение

Никто не знает его имени и не видел его лица - но каждый слышал про его экспертное заключение. Раз за разом оно всплывает в дискуссиях, причём имя автора всегда разное. Иногда это «один известный американский ученый», иногда «группа экспертов из университетов США», иногда «ведущие специалисты, к которыми обращается сам американский президент». А вот его пророчество неизменно одно и то же и выглядит примерно так:

— Наступает эпоха информационного бума и невероятных возможностей для человека. Однако идеология элит вашего государства уже не отвечает требованиям времени, элиты не могут сформулировать новую национальную идею, которая обеспечила бы общественную модернизацию. Я много общаюсь с эмигрантами, они говорят об угрозе фашизации общества, о страшной бедности и развале инфраструктуры. Это подтверждают и многие местные блоггеры. Тревожные данные показывает и статистика — по сравнению с Польшей число абортов очень велико, население почти не растёт, а средняя зарплата намного ниже, чем в России. В области исторической мифологии средством общественного переустройства обычно считается революция, никто даже не задумывается о постепенных реформах. А это означает, что народ не боится революции, в то время как закостеневшие элиты, считают свою политику правильной и ни за что не пойдут на компромисс — достаточно прочитать их программные выступления, документы и книги. Всем ясно — страна движется к пропасти и рано или поздно либо застрянет в извечном кризисе наподобие того, в котором прибывали страны Латинской Америки, причём отсутствие федерализма и «второй власти» в виде церкви не позволит остановить эту тенденцию. Время не ждёт — у власть имущих имеются серьёзные противники. Происходит и эволюция общественных настроений, и в авангарде движения находятся националисты, которые уже объявляют себя сторонниками демократии и выступают как прогрессивная сила. А между тем правящий режим давно утратил контроль над информацией — в наши дни любой может узнать правду о том, что скрывает власть и выйти на связь с инициативными группами по месту жительства. Мировое сообщество также заинтересовано в демократизации и выделяет значительные средства на поддержку внеправительственных партий и движений. Митинги и протесты непременно вызовут падение режима, и наступит новая эпоха. Я не могу её упустить!


Впервые прочитав его, я задумался. Рассуждения эксперта выглядели логичными и обоснованными. Было видно, что он провёл много времени, изучая вопрос, долго думал о демократических процессах и совершенно уверен в своей правоте. Он начинал экспертом по нашей эпохе и собирается уйти на покой экспертом по той эпохе, которая наступит после революции. Но была одна деталь, которая и опрокидывала все его рассуждения.

Деталь вот какая: в городе, где я жил, даже не пахло революцией.

Не наблюдалось ни митингов, ни шествий, ни стачек. Не было ни правительственного кризиса, ни мятежа в армии, ни даже военного положения, на худой конец. Никто не печатал листовки, не раздавал оружие и не строил баррикады. В городе не царил город, не собирала свой страшный урожай чума, а в окрестных лесах не было ни партизан, ни вражеской армии. Ни громких терактов, ни захватов заложников… ни президентских выборов! Даже Аврора не спешила заплыть в нашу мелкую речку.

Заключение эксперта было связным, логичным, выверенным, расхожим — и абсолютно неверным.

В чём же была ошибка уважаемого эксперта?

Как получилось, что он увидел революцию, а там, где я вижу самый обыкновенный город? Чего же он не учёл в своих рассуждениях?

Я начал перебирать его рассуждение — фраза за фразой, тезис за тезисом. И уже на середине пришёл к неутешительному выводу, который ближе к концу только лишний раз подтвердился.

Ошибка была не одна. Их было много.

Можно сказать, что всё его рассуждение только из ошибок и состояло. Не было ни одной фразы, которая не была бы либо бессмысленной, либо неверной. Результат на выходе имел не больше связей с реальностью, чем рассуждения шизофреника о том, каким образом у картинки может болеть голова.


Отчего же случилась эта катастрофа? Почему уважаемый профессор занимался разведением зелёных человечков вместо того, чтобы изучить страну со вполне изученным языком и населением, которое охотно идёт на контакт? Неужели в его распоряжении меньше документов, чем было у историков Великой Французской Революции? Или наш язык сложнее языка папуасов, с которыми так легко общался Миклухо-Маклай?

Быть может, он был ангажирован? Или не был экспертом?

Исправляя экспертов. Введение - 2

Экспертами называют разных людей. Эксперт в узком понимании – это человек, который разбирается в проблеме и не имеет явной сверхзадачи. В широком – любой, кто называет себя экспертом и выступает в этой роли. И те, и эти сначала собирают информацию, потом обрабатывают её и, наконец, выпускают в мир. И на каждом из трёх этапов возможны помехи и осложнения.

Все мы знаем, что есть эксперты настолько ангажированные, что они готовы увидеть рай на земле хоть в Северной Корее, хоть в Сомали. И наоборот — есть эксперты настолько неангажированные, что готовы увидеть рай на земле сегодня в Северной Корее, а завтра в Сомали, причём за достаточно мелкий прайс. Есть, наконец, эксперты не ангажированные, но при этом не в своём уме. Некоторые из них опасаются планеты Нибиру и рисуют круги на полях, чтобы отразить инопланетное вторжение. Другие (ленивые) рассуждают о криптоуправлении, заговоре элит, уверены, что миром правят мошенники и обманщики и усиленно просят денег.

Более того, они вовсе необязательно бесчестные люди. Бывают эксперты, ангажированные по 

убеждению (которые просто не могут не накапливать факты в свою пользу) и по долгу службы (которые по некоторым темам говорят «что положено», но при этом вполне объективно судят о тех вещах, инструкция по которым пока не поступала).

Как мне кажется, эти эксперты за экспертов считаться не могут. По большому счёту, они вообще не изучают то, о чём берутся судить. Вместо этого они берут за шиворот, скажем, страну (а можно вид танков или породу кошек) и… перекрашивают её в нужный цвет. К счастью, ни одна Япония от них пока не пострадала.

Но тот эксперт, которого встретил я, был явно не из них. Похоже, он действительно пытался понять, что здесь происходит. Он не был ни ангажирован, ни продажен. Что же вызвало его ошибку?

Как мне кажется, с «настоящими» экспертами тоже не всё так просто. От эксперта ждут, что он будет неанагажирован и скажет нам «всё, как оно есть». Но и ангажированность, и бытие — штуки довольно сложные.

Проще всего понять тех экспертов, которые ангажированы. Их выступления порой мало что говорят с точки зрения науки, но иногда много дают для понимания аргументов, которыми пользуются стороны конфликта. Без двух романов Хосе Рисаля мы бы не знали, чем жило и о чём спорило филиппинское общество.

Исходить из позиции – опасное дело. Как только ты надеваешь такие «шоры», то фактов меньше не становится, но они начинают удивительно точно попадать в твою концепцию.

Например, если начать с понедельника собирать доказательства, что за вами следят, то уже к среде будет ясно, что телефон прослушивают, а к четвергу вы догадаетесь, что за организация осуществляет слежку (даже если её нет).

Неангажированным мы называем того эксперта, который разбирается в проблеме и не имеет явной сверхзадачи.

Наконец, есть прекрасная категория экспертов разочаровавшихся, которые когда-то были ангажированы, а потом отошли и заглушают душевную боль, поливая грязью бывших соратников. Разумеется, в объективности они прибавляют мало и им по-прежнему не хватает знаний, умений и просто желания разбираться. Зато они весьма часто были допущены ко «внутренней кухне» режима, много сора из избы и подчас говорят именно то, что «люди своего круга» никогда не сказали бы вслух.

С бытиём тоже есть вопросы. Когда мы просим эксперта объяснить, что есть, мы забываем указать, какой из видов существования нам нужен.

Вообще, виды существования — тема огромная и о ней лучше рассказать в другом месте. А пока коротко запишем то, что имеет отношение к нашей теме. Даже не погружаясь в пучины квантовой механики и квантовой же психологии, мы можем увидеть как минимум 3 вида, в которых что-то может быть.

Есть вещи и процессы, которые существуют независимо от их наблюдателей. Например, щелочь и кислота реагируют вне зависимости от того, кто проводит эксперимент. Философы называют такое существование объективным, а его результаты — принудительными. Сколько ни повторяй физический эксперимент — результат будет тот же.

Некоторые теологи были уверены, что у объективных предметов всё же есть Наблюдатель и это сам Бог. Как станет ясно дальше, такой Бог видел бы весьма немного.

Есть вещи, которые существуют субъективно. Когда говорят о таких вещах, то обычно вспоминают галлюцинации, но это хоть и близко, но неполно. Уже по галлюцинациям видно, что быть субъективно — это тоже быть. Если бы субъективное было «слабее» или «хуже» объективного, то в галлюцинации не было бы ничего страшного. Ты узнаёшь, что этого нет, и просто не обращаешь внимания. Но беда в том, что галлюцинация существует так же явно, как вода или телевизор!

На самом деле субъективно существует множество других, более полезных вещей. Например, математический ноль или интеграл. Римляне не знали ни ноля, ни интеграла — и, тем не менее, пользовались математикой и успешно строили дома. Если ноль и существовал в римские времена, то он явно скрывался где-то в Индии.

Есть вещи, которые существуют на стыке — очень часто это предметы, сделанные человеком. Шахматные фигуры, к примеру, существуют объективно (они разной формы, разного цвета). Но их поведение существует субъективно. Конь из дерева ходит так же, как конь из пластмассы — и наоборот, если мы найдём в развалинах погибшей цивилизации расширенную шахматную доску и комплект фигур с одной фигурой незнакомой формы, мы не сможем установить, какие ходы были ей позволены.

Пешки назад не ходят. Но объективно для этого нет никаких препятствий. Взял и двинул пешку назад — она же от этого не взорвётся!

Наконец, есть погранично существующие вещи. Например, если я заявлю, что я родственник датской королевской семьи, то вам сразу захочется спросить, бывал ли я в гостях у именитых родичей. При этом я знаю, что я никакой им не родственник (субъективно), и по всем документам я никак не состою в родстве (объективно). Тем не менее, вы ведёте себя так, как будто и эти знания, и эти документы были в порядке. То, что существует только для других, называется пограничным.

Что же должен говорить эксперт? Где должна существовать вещь, чтобы он признал её существующей?

Эксперт, говорящий только объективное, скажет довольно мало. Во-первых, то, что видит он, для читателя может быть и не видно. Во-вторых, он вынужден отбросить и опыт и чутьё и говорить только о том, что уверен. Его рассказы плавно перетекают в лекцию о работе с источниками, особенностях региона и тому подобных мелочах, благодаря которым его слушатели сами увидят.

Эксперт, говорящий субъективное, сразу сталкивается с тем, что знания пересказать можно, а чутьё — нет. К тому же, есть информация открытая и закрытая, и человека, который разглашает закрытую информацию в открытом источнике очень быстро перестают к закрытой информации допускать.

Наконец, эксперт может вещать о том, что существует «для других». То есть сперва изучить, что от него хотят услышать, а потом это же и рассказать, но другими словами. Люди любят тех, кто говорит им комплименты, и охотно кидают монетки.  Их мышление обычно бессвязно, вместо аргументов — лозунги, мир — разделён на «своих» и «чужих», причём свои заведомо победят. Многие думают, что такие «мыслители» — только российское или американское изобретение. На самом деле, их можно отыскать где угодно — и в Польше, и в Египте, и в Гагаузии. Главное, хорошо знать свою аудиторию и ничем её не обидеть. При этом они могут быть широко образованными и читать себя просто «выразителями идей, характерных для нашего времени» и ссылаться на Фуко — дескать, если идеи всё равно овладевают умами, то почему бы не дать им этими умами овладеть?

Однажды я был в минской Национальной Библиотеке и зашёл в комнату, где выставляют недавно поступившие книги. Среди прочих, там была выставлена и книга Бжезинского «Выбор. Мировое господство, или глобальное лидерство». Она стояла в разделе «Религия», по соседству с новоизданными «Житиями святых» и каким-то опусом о чакрах и энергетических полях.

Но вне зависимости от того, какой из них перед вами, все они всегда могут совершать одну из указанных ошибок. Потому что дело было не в позиции, а в едва заметных предположениях, которые стояли за его внешне логичными фразами.

Рассуждая, мы обычно не замечаем, что ход наших мыслей опирается на довольно неявные допущения. И очень часто оказывается, что то, что выполнялось «всегда», выполнялось только в 1789 году, причём в июне месяце (а уже к сентябрю полностью утратило актуальность).

Разумеется, я не могу привести здесь полный список заблуждений (многих я не знаю, а многими страдаю и сам). К тому же, многие из них — не столько ошибки, сколько крайности. 

Например, слишком верить мемуарам и слишком им не верить — это две крайности. Но попробуй найти золотую середину!

Выход один — указать на явные и заведомые ошибки, чтобы читатель научился их видеть по ту сторону своих рассуждений. Лишь задавая простейший вопрос «а при каких условиях эта закономерность должны выполняться?» мы можем увидеть столько ошибок, сколько не выявит самое головоломное логическое построение.

Именно поэтому я пишу эту работу таким вольным стилем — чтобы она была интересной и из неё хоть что-то запомнилось.

Исправляя экспертов. 1. Эпоха - не лошадь

Наступает эпоха информационного бума и невероятных возможностей для человека.

Эпоха — понятие непростое. Иногда мне кажется, что это не время, не тезисы и не умонастроения, и не что-то ещё, а просто система мыслей и вещей, которые кажутся людям самоочевидными. Если собрать документы эпохи и посмотреть в то, из чего исходят рассуждающие, можно понять намного больше, чем если будешь читать только выводы. Ни в 30-е, ни в 70-е года нам бы не встретилась фраза «Четыре миллиона жителей населяли Найроби, наилучший среди многих прекрасных городов, выстроившихся вдоль восточного побережья Африки. Африканские республики очень быстро встали на ноги после обретения независимости от заморских метрополий.» (Р. Силверберг, «Хозяин жизни и смерти», гл. 18. Роман написан в 1957 году).

Ещё эпоха — это взгляд на другие эпохи. Как воспринимались симпатии Солженицына к власовцам в советское время? Были ли японские товары синонимом ширпотреба в США 1960-х годов? Мы не узнаем, пока не откроем свидетельства того времени.

Когда рассуждают об информационной революции, то почему-то видят только одну и без того очевидную вещь — благодаря интернету доступ к информации есть почти у всех. Но это вещь включает в себя как минимум три вещи — и все три ещё больше упрочили позиции тех, против кого это общество, как думали эксперты, должно было бороться.

Первая особенность — государство отказалось от монополии на истину. Власть охотно разрешает людям думать, что думается и кричать, что кричится. Кто кричит — тот бомбы не делает. Чем больше догм — тем больше появляется ересей, а если догм нет — то и ересей не возникнет. Сам Василь Быков не смог отыскать, в чём проявляется имперский дух новой России и был вынужден прозревать его в РНЕ. Высокопоставленных чиновников не интересуют ни Идея, ни Истина — у них работой стол завален.

Вторая связана с тем, что фильтровать информацию становится всё легче. Два щелчка мышью — и ты читаешь только те новости, которые ты хотел бы прочитать. Кому-то это кажется новым тоталитаризмом, но на самом деле это старая добрая лень. При тоталитаризме люди знают, что положено, а сейчас — что нравится. Мало кто из протестующих современной Европы сможет сказать, чем конкретно ему навредили Путин или Меркель. Знаково, что российские белоленточники так и не смогли выработать внятные требования и апеллировали к созыву Учредительного Собрания — то есть к тому, чтобы требования вместо них выдвинул кто-то другой.

Уже в эпоху оранжевых революций обнаружился интересный факт — было много призывов митинговать и пикетировать и ни одного — объявить забастовку (хотя забастовка чувствительней пикетов).

Наконец, третье — многие люди попросту «выпали» из обычных общественных схем. Появилось множество путей ухода от налогов, новостей, и тревожных известий. Можно сказать, что гражданин стал настолько защищён от государства, что пока он его не ломает, оно его и не замечает.

Не стоит думать, что эпоха — это лошадь, которая вытащит ваши увязшие рассуждения.

Исправляя экспертов. 2. Люди не живут в пирамидах

Однако идеология элит вашего государства уже не отвечает требованиям времени, элиты не могут сформулировать новую национальную идею, которая обеспечила бы общественную модернизацию.


Прежде общественную пирамиду строили по богатству и потребностям. Теперь — по влиятельности. Наверх ставят правителей, вокруг — некую элиту, а внизу народ. Элита изобретает идеи и дискурсы, а народ их подхватывает.

Эдакая смесь из идеократий XIX века и советского теологического государства (как оно само себя видело).

Картинка и лестная, и удобная. Лестная — потому что эксперт невольно чувствует свою принадлежность к элите. Удобная — потому что если так, то нужно изучать только то, что говорят известные люди. Всё равно народ за ними только повторяет.

(Впрочем, может быть, что и я этим исследованием просто рисую что-то лестное и удобное для себя).

В некоторых странах всё ещё поступают как в древности - источником идей объявляют правителя. Легко заметить, что обывательская теория элит ушла от этого недалеко. Единственное отличие — власть имущие из философов превращаются в чапековского тирана, который говорит философам: «Я буду действовать, а вы будете подыскивать основания для моих действий».

Весьма трудно вообразить современного политика читающим современных философов. Похоже, элита политическая и элита интеллектуальная даже не слышали друг о друге. И искать связь между книгой Проханова и речью Путина — это просто способ мстить миру за те усилия, которые ты потратил на их чтение.

Особенно удивительны поиски некой «национальной идеи». Прежде, чем её искать, нужно вспомнить, откуда появился сам этот термин.

Он родился в начале XIX века, когда русская дворянская молодёжь ездила в Берлин изучать философию Гегеля. Согласно Гегелю, у идея Римской империи была тезисом, идея христианства — антитезисом, а их синтез дал идею европейской цивилизации. Студенты начали спорить, — какова же идея России? Одни утверждали, что идея России — европейская (так появились западники), другие — что у неё есть своя идея, русская (так появились славянофилы).

Хотя намного проще не искать идею, а просто не согласиться с Гегелем. Бертран Рассел, к примеру, не соглашался.

Исправляя экспертов. 3. Эмигранты знают ту страну, из которой уехали, но не больше

Я много общаюсь с эмигрантами, они говорят об угрозе фашизации общества, о страшной бедности и развале инфраструктуры.

У эмигрантов есть удивительная особенность — они помнят ту страну, из которой уехали, но не знают, какой она стала сейчас. Лента местных новостей - штука ненедёжная.

К тому же, нередко бывает, что люди уезжают от некоторой угрозы и настолько с ней свыкаются, что не могут без неё жить. Но слушая об угрозах следует помнить, что угроза, про которую все знают - это скорее та собака, которая лает, но не кусает. Например, всегда есть угроза того, что случится конец света или варенье заплесневеет. Но это не повод, чтобы уходить в монастырь или принципиально не есть варение.

Особенно хорошо это работает с относительно «закрытыми» странами. Эксперты из числа тамошних эмигрантов нередко — вышедшие в тираж деятели оппозиции, и им выгодно рассказывать всевозможные ужасы и выставлять себя отважными подпольщиками в царстве абсолютного зла. Особенно хорошо у них это получается, когда они знают, что всё равно никто не будет проверять то, о чём они говорят.

Оставаться единственным свидетелем – и выгодно, и безопасно. Поэтому такие эксперты делают всё для того, чтобы страна была максимально закрыта.

Это очень заметно по Беларуси — эксперты из числа эмигрантов создают ей имидж где-то между Албанией и Ираном. Хотя ни в каком Иране невозможна семья, которая официально числится беженцами в Германии и получает пособие, при этом как ни в чём ни бывало живёт в том же самом городе, сдаёт в аренду квартиру, достраивает коттедж, при этом сын учится в главном государственном университете, оплачивая учёбу в том числе из тех денег, которые положены ему как беженцу.

Не стоит забывать и о таких людях, как профессиональные проходимцы или просто исследователи, которые запутались. Они с радостью продадут вам чертежи вечного двигателя, карту сокровищ Харьковской области или исчерпывающие сведения о прошведски настроенных подпольщиках Молдавии.

Конечно, все мы уверены, что нас так просто не обмануть. Заметим, почти любая жертва мошенников тоже была уверена, что её не так-то просто обмануть.

В конце концов, они тоже своего рода профессионалы.

Математик и социолог Абрам Фет советовал нам не верить специалисту, когда он принимается судить о чём-то, что лежит вне его области. Но это не помешало ему поверить в одну из гипотез о ненастоящем Шекспире и сообщить в одной из лекции «Вы знаете, вероятно, что актер Шекспир не был автором известных под этим именем пьес».

Исправляя экспертов. 4. Блоггер — это тот же обыватель

Это подтверждают и многие местные блоггеры.

Эксперты любят блоггеров. Блоггер — это почти книжка. Прочёл «Майн Кампф» и знаешь, что думал Гитлер (представляете, какая была бы трагедия для исследователей, если бы фюрер ограничился публицистикой на злобу дня?). Прочёл блоггеров и знаешь, что думает население.

Но на самом-то деле — чем отличаются записи блоггеров от обычных рассуждений обывателя?

Они отличаются только тем, что теперь их можно прочитать, не вставая с кресла. Даже если блоггер имеет доступ к секретной информации, выкладывать её в блог он, разумеется, не станет. И обсуждают блоггеры то же самое, что обсуждают обыватели, собравшись в «общественном месте».

Вообще, культура блогов ещё ждёт своего исследователя. К примеру, англоязычные блоги (как и новостные ресурсы) обычно не позволяют добавлять комментарии «деревом». Английский, немецкий или французский блог больше напоминают колонку в газете — это статья и отзывы под ней, на которые автор может ответить. «Ветвистый» LiveJournal напротив, больше похож на фидошную «эхоконференцию», с весёлой руганью в комментариях и полной утратой темы уже на втором уровне спора. Впрочем, на легендарном Slashdot-е комментарии ветвятся, однако из-за борьбы с троллингом их редко набирается больше сотни.

А для чего может понадобиться Твиттер, я до сих пор понять не могу.

Вообще, блоги похожи на газеты — они пишут много, но только о том, что интересно читателю. В общественно-политических блогах каждый день скандалы, провокации и «правительство в отставку!». Но на каждый общественно-политический приходится десять дневников самых обычных школьниц, наполненных красивыми картинками. И нет ничего удивительного, если политизированные блоггеры подняли шум — шум у них и не затихает.

Примечательно, что среди топовых блоггеров нет ни одного серьёзного политолога, журналиста или хотя бы международного обозревателя (зато есть психиатр с весёлыми историями про пациентов и руководитель дизайн-студии). Даже если этот человек неглуп и разбирается в своём деле, он не столько изучает, сколько выражает то, что от него хотят услышать.

Исправляя экспертов. 5. Статистика — что дышло

Тревожные данные показывает и статистика — по сравнению с Польшей число абортов очень велико, население почти не растёт, а средняя зарплата намного ниже, чем в России.

Публицисты любят статистику, а вот эксперт должен в ней разбираться и значит, что там много разных табличек и с их помощью можно доказать что угодно. При этом изначально предполагается, что все страны — одинаковы, все данные — одинаково влиятельны и подсчитываются одинаково точно.

Между тем даже достоверная статистика мало что даёт без достоверного анализа.

Средняя зарплата вычисляется на основании отчётов, которые поступают в налоговую инспекцию. Разумеется, «чёрный нал» туда не попадает. Так что официальная заработная плата по отрасли может быть очень низкой, но люди и не подумают оттуда бежать.

Примечательна история с расхождением между данными переписи населения в России и данными ЦРУ. Многие «эксперты», которых надо бы лишить этого звания, уверяли, что правильны именно данные ЦРУ (полученные экстраполированием), хотя легко догадаться, что единственный надёжный способ узнать, сколько человек живёт в стране — провести перепись, а ЦРУ альтернативной переписи не провело.

Вообще о демографии даже у экспертов обычно самое странное представление. Число абортов в католической Польше мало не потому, что там больше детей (динамика численности населения там такая же, как в соседних странах), а потому, что они там запрещены. Заявленная средняя продолжительность жизни в Ираке остаётся той же самой, какой была до войны — похоже, что просто некому собрать новую статистику.

Возможно, это как-то связано с тем, что демография не поддаётся обывательскому здравому смыслу и её специально изучать надо.

Исправляя экспертов. 6. Народная историческая мифология

Весь XX век люди изучали мифологию и удивлялись её глубинам. Вообще, мифологию изучать несложно — источники общедоступны, трактовок куча, надёжных свидетельств нет и можно сплести из известной истории практически любой вывод.

Беда в том, что мифология, как и всякие убеждения, влияют на характер человека, но могут абсолютно не влиять на его действия. Убеждённый сторонник немедленной социалистической революции проводит целые дни в Интернете, переругиваясь с фашистами и монархистами и не ходит ни работу, ни на пикеты, ни даже в библиотеку почитать труды классиков марксизма-ленинизма.

Например, "миф о неизбежном конце старого мира в виде революции" может объяснять и политическую активность масс ("они хотят приблизить перемены") и их политическую апатию ("они считают, что революция так или иначе будет, поэтому просто её ждут"). Миф вообще плохо объясняет конкретику - даже если говорят о революции, для одних она - социалистическая, для других - либерально-демократическая, для третьих - националистическая, а четвёртым и легализации однополых браков достаточно.

Не менее забавны и попытки связывать революции и перевороты с пробуждением пролетариата (наверное, потому, что про это часто Ленин писал). В наше время, когда всё больше людей уходит в сферу услуг, надо стоило бы ждать скорее пробуждения третьего сословия.

Не нужно знать, как устроен троллейбус, чтобы попасть под него. Не нужно знать, как устроены экономические циклы, чтобы потерять работу во время кризиса.

Отдельной статьёй можно выделать пресловутый менталитет. Во времена Перестройки этот термин приобрёл популярность, но начисто растерял смысл. Сейчас им чаще всего называют те обычаи страны проживания (реальные или вымышленные), которые мешают говорящему жить, как ему бы хотелось. При этом сам говорящий почему-то считает, что он от этих неприятных особенностей свободен.

Вообще, все подобные рассуждения объединяет одно — они невероятно банальны и не требуют вообще никакого размышления. Например, всем знакомое рассуждение о том, что хорошо работать в России нельзя, потому что вокруг одни воры, почти слово в слово повторяет известный принцип, распространённый среди уголовников — работать впадлу, потому что все крадут, и поэтому честный вор должен жить только кражами.

Исправляя экспертов. 7. Написанному не верить

А это означает, что народ не боится революции, в то время как закостеневшие элиты, считают свою политику правильной и ни за что не пойдут на компромисс — достаточно прочитать их программные выступления, документы и книги.

У древних греков и новых англичан было принято, что мыслитель занимается и делами общественными. И вот мы видим в XVII веке лорд-канцлера Бэкона, а в XX — длинный ряд сочинений Бертрана Рассела о социальных вопросах. Не были чужды литературе ни Дизраэли, ни Уинстон Черчилль. Да и сейчас политики пишут порой что-то теоретическое — и Кёль, и Клинтон, отправившись на покой, оставили нам по книге.

Особенную радость приносят такие книги исследователям. Не надо ехать в страну, общаться с жителями, встречаться с известными людьми. Достаточно заказать себе ящик и процитировать их с комментариями, а в конце сделать какой-нибудь банальный вывод. Мне попадалась книга об исламистах, которая целиком состояла из таких цитат, а в конце был сделан вывод, что рано или поздно исламисты одумаются — ведь у многих из них есть родственники в Европе и эти родственники рано или поздно их убедят, что Европа — хорошая и взрывать её не надо.

Правда, официальные речи и обращения к парламенту обычно скучны и суконны, но к услугам исследователя довольно много книг за авторством местных мыслителей. А так как эксерт нередко убеждён, что миром правят те самые «идеи», про которые он в учебнике прочитал, то остаётся только определить, какая их этих идей повторяется в тексте чаще всего.

Именно так один, вероятно, весьма учёный доминиканский монах из Польши проанализировал речи Путина и пришёл к выводу, что самый влиятельный философ России, определявший его внешнюю и внутреннюю политику — это… (барабанная дробь) Дугин!

Сейчас мы едва ли поверим книге немаргинального политика — нам очевидно, что сегодня он стоит на пикете, а через два дня — советник правительства. Власть предержащие это чувствуют и просто перестают писать для таких неблагодарных читателей. Было бы здорово установить, когда люди поняли, что писаниям политиков веры нет, потому что автора может и не быть никаких убеждений, а только текущий интерес. Во всяком случае, ещё Дизраэли писал искренне — и вполне искренне признавался, что его убеждения — это одно, а то, какие законы он лоббирует и с кем в коалицию вступает — это совсем другое и зависит от текущего момента. Очевидно, что в разных странах этот перелом наступал по-разному. Ельцин, например, успел на излёте перестройки напечатать «Исповедь на заданную тему», но даже удалившись на покой, ничего не сочинил. А Саддам Хусейн, принадлежавший ещё к старому поколению, написал роман о том, как он видит отношения правителя и государства. Очень может быть, что он писал его искренне. И (что особенно знаково) — вне Ирака ему никто не поверил.

И всё равно находятся люди, которые изучают если не местных политиков, то писания местных политологов — точно. Возможно, они до сих пор уверены, что политика появилась из политологии, растения — из биологии, а камни — из геологии.

Такие эксперты готовы смириться с тем, что у арабов нет театра, но не допускают и мысли о том, что у народа просто не может быть обычая писать длинные теоретические сочинения о том, как всё нужно обустроить. Народы, однако, вполне могут и вправду не иметь такой традиции. Например, единственным деятелем новейшей истории Беларуси, который подробно писал, как он собирается её обустраивать, был Зенон Позняк — человек, чьи сочинения представляют их себя не «сложную метафизическую систему, в котором история рассматривается как конфликт европейской основы Беларуси с русскими как носителями азиатского менталитета» (как мог бы выразиться какой-нибудь эксперт), а попросту самый заурядный бред параноика с беспощадными врагами, всесильными спецслужбами и секретным психическим оружием. Искать там смысл — всё равно, что выводить продовольственную программу СССР из известного монолога про гастроном на улице Герцена.

Но разуму всё равно — ведь он в этом гастрономе кормиться не будет.

Исправляя экспертов. 8. Ад и рай — на том свете, а мы — на этом

Всем ясно — страна движется к пропасти и рано или поздно либо застрянет в извечном кризисе наподобие того, в котором прибывали страны Латинской Америки, причём отсутствие федерализма и «второй власти» в виде церкви не позволит остановить эту тенденцию.

Прежде люди верили, что тот, кто не соблюдает ритуалов, непременно попадёт в ад. Теперь, с развитием атеизма и гражданской сознательности, принято грозить адом целым государствам.

Государство попадает в ад, если оно следует неправильным путём и не исполняет ритуалов. Типичным примером ада являются страны Африки и Латинской Америки. Напротив, те, кто следует ритуалам, попадают в рай и становятся подобны странам Западной Европы, США или хотя бы Азиатским Тиграм.

Примечательно, что авторы этих построений никогда не могут сказать, а где же страна находится сейчас?

Для тех, кто так рассуждает, история — это сборник нравоучительных анекдотов. Время и пространство в их рассказах всегда «мозаично». «Где-то в Африке была маленькая страна, диктатор которой настолько разозлил население, что как-то утром все они встали и ушли», «В Нидерландах была война за независимость и Голландская Болезнь» — это почти «в давние времена правил в Индии царь по имени Шиви». Хотя казалось бы ясно, что политика царя Шиви зависит не только от самого царя, но и от политики соседних царей, а также от политики тех царей, которые правили до Шиви.

Да и ритуалы везде разные. Конечно, всем понятно, что беспощадная диктатура, или анархия гражданской войны вредны для государства. А вот с панацеей проблема — она почему-то работает только задним числом.

Целые тома посвящены тому, что федерализм Соединённых Штатов Америки позволил им пережить все потрясения, в отличие от «монолитных» и «этатистских» государств Латинской Америки. При этом забывают, что Боливар провозглашал именно конфедерацию латиноамериканских государств, которую очень быстро разорвали на части местные каудильо, а Аргентина развивалась почти как США — из конфедерации провинций (диктатор Росас был не президентом, а капитан-губернатором Буэнос-Айреса). В начале XX века это была одна из богатейших стран мира… а в конце оказалась в числе догоняющих. При этом, заметим, на её территории не велись серьёзные боевые действия, практически все президенты были проамериканскими, а Хуан Доминго Перон — явно не Сталин и даже не Столыпин.

Да и странно говорить о бессилии церкви в насквозь католической Южной Америке.

Одним словом, мы очень любим объяснения «задним числом». «Он, наверное, грешил, вот его Бог и наказал».

Исправляя экспертов. 9. Наши противники — это наши союзники

Время не ждёт — у власть имущих имеются серьёзные противники.

До сих пор находятся люди, которые верят, что цель любого политика — придти к власти, любой страны — завоевать весь мир, а любого шахматиста — стать чемпионом мира. Между тем, гонорары на профессиональных турнирах достаточно велики, чтобы даже обычных гроссмейстер мог позволить себе дорогой костюм, затраты на содержание военных баз и ловлю сепаратистов не окупятся, если в провинции нет нефти и алмазов, а современные нравы смягчились настолько, что любой собаке дозволено лаять, — при условии, что не укусит.

Одна из тайн стабильности Беларуси, где нет даже правящей партии, заключается в том, что сложившееся положение действительно всех устраивает. Власть довольна, что её основные потенциальные противники не делают решительно ничего, просыпаясь только президентским или парламентским выборам, а оппозиция — что их не трогают и позволяют дальше заседать и получать деньги. Минск давно стал местом, в котором человек обеспеченный может позволить себе европейское качество потребления. Приход к власти только ухудшит положение оппозиционеров — придётся работать и отвечать за бесследно пропадающие деньги.

Разумеется, при такой системе совершенно невозможно появление даже единого кандидата. Если он придёт к власти — текущие лидеры станут никому не нужны.

Фильтрует эта система и фанатиков, которые готовы растратить драгоценные средства на настоящую борьбу с режимом. В 1996 Зенон Позняк возглавляет сильнейшую из оппозиционных партий и собирает в Минске десятитысячные митинги — в 1999 он исключён из этой партии за неудобные вопросы о деньгах.

Причём, заметим, никто ей сверху не управляет и за ниточки не дёргает. Систему выстроили сами участники, защищая свои вполне естественные интересы.

Исправляя экспертов. 10. Имена не сохраняются

Происходит и эволюция общественных настроений, и в авангарде движения находятся националисты, которые уже объявляют себя сторонниками демократии и выступают как прогрессивная сила.

Почему-то думают, что борьба за умы всегда идёт между одними же и теми силами. В середине 90-х белорусские националисты проводили немало демонстраций — и некоторые русские националисты до сих пор восхищены митингом в ночь после 19 декабря.

Но люди плохо помнят, кто чем занимался вчера. Националисты Беларуси давно растеряли прежнюю популярность, а публика перетянулась к евроинтеграторам. Вообще, очень многие люди вспоминает, что в мире есть какие-то партии и кандидаты только незадолго до выборов.

Если бы всё определялось названием, то российская ЛДПР всячески поддерживала правящую партию Японии ЛДПЯ. А Пол Пот был демократом, ведь руководил он Демократической Кампучией.

Исправляя экспертов. 11. Миф о ценности

А между тем правящий режим давно утратил контроль над информацией — в наши дни любой может узнать правду о том, что скрывает власть и выйти на связь с инициативными группами по месту жительства.

Как я уже сказал, современные государства всё чаще отказываются он монополии на истину. Всё равно это не нефть, не золото и даже не военные базы. Стало быть, и информация ему ни к чему. Если положить на улице обычный серый доллар, он довольно быстро исчезнет, а вот чтобы убрать куда более красивые осенние листья, приходится звать дворника. Ведь доллары обладает для нас ценностью, а листья — нет. И если  дело не приносит ценности, им будут заниматься случайные люди.

Не следует забывать, что наше общество крутится вокруг денег и уважаемо только то, что приносит либо прибыль, либо более престижное потребление. К тому же, у разных культур — разное понятие о ценности.

Политический идеализм в условиях России денег почти не приносит. А это означает, что человек политизированный в наше время воспринимается не как потенциальный фюрер, а скорее как потенциальный лох. Держателем каких бы «идейных акций» он не был, дивиденды по этим акциям получит не он, а тот, кто эти акции выпустил.

Искать активность масс в подавляющем большинстве стран современного мира надо там, где крутятся деньги. Сколько бы не рассуждали монархисты о «России, которую мы потеряли», их успехи совершенно ничтожны по сравнению с небольшими группами экологов. Почему? Потому что экологи могут помочь в переделе земельной собственности, а монархисты — не могут.

«А скажите, на истфаке есть студенты, которые не монархисты?» — отнюдь не комплимент монархистам, а констатация того, что в наше время на истфак идут настоящие бессеребреники.

Исправляя экспертов. 12. Госдеп — не Господь Бог

Мировое сообщество также заинтересовано в демократизации и выделяет значительные средства на поддержку внеправительственных партий и движений.

Точно так же, как численность населения можно получить только переписью или экстраполяцией, сведения о том, что где-то происходит, получаются от тех самых экспертов. Нередко через них передаются (и пропадают бесследно) деньги в обмен на сенсации.

Ни один режим за пределами Европы и США не может сейчас ей всерьёз угрожать, а стало быть, по большому счёту не имеет значения, как и где прошли последние выборы и что на самом деле происходит внутри. Пока ты не развязываешь войны, не тренируешь террористов и разрешаешь торговать, тебя будут просто осуждать, и иногда грозить пальцем. Конечно, есть фонды, которые выдают гранты, но эти фонды по большому счёту не против, чтобы выделенные деньги были разворованы. Всё равно денег много и это совсем небольшая сумма для США.

Для сравнения – на американскую поддержку белорусской оппозиции за 2000-2010 годы ушло всего лишь около 120 млн. долларов, что составляет 0.02% бюджета ГосДепа за тот же период.  А один истребитель пятого поколения F-22 Raptor обходится в 146,2 млн (без учета НИОКР).

Исправляя экспертов. 13. Катастрофа понятна, а жизнь — нет

и протесты непременно вызовут падение режима, и наступит новая эпоха.

Легко сказать, что будет с безнадёжным пациентом, — Exitus Letalis. А что будет с тяжелобольным? Его лечить надо, а это непросто. Поэтому так соблазнительно считать, что он безнадёжен.

Так и с экспертизой угроз. Самое лёгкое — если будет настоящая катастрофа и все капканы сработают. В принципе, понятно, что если митинги перерастут в мятеж, дело может закончиться кровью. Но, например, результат митинга в 5 тыс. человек отличается от результата митинга в 50 тыс. Однако для того, чтобы сравнить их результаты придётся так много думать и сравнивать, то можно облысеть начисто и стать похожим на Мишеля Фуко.

Эксперт, который предсказал революцию, и она произошла, сразу кажется настоящим оракулом. Эксперт, который предсказал, что люди помитингуют и разойдутся, кажется таким же скучным, как и результат митинга.
Поэтому намного легче выдать два прогноза — наилучший и наихудший, а потом просто говорить, что всё пошло не так и осталось как обычно.

Исправляя экспертов. Заключение

Итак, мы узнали много про 13 вещей, которых нет — и ничего про вещи, которые есть. Стоило ли так стараться? В конце концов, получилось, что экспертиза — штука, как говорят богословы, аподиктическая — мы не можем сказать, что это такое, зато очень хорошо знаем, чем она не является.

Имеет ли вообще смысл слушать экспертов? И могут ли они хоть что-нибудь предсказать?

Отвечу: могут, но только если видят границу своих предсказаний. Например, эксперт по шахматам может много рассказать о манере игры текущего чемпиона и кандидата, предположить, какие дебютные варианты они будут играть. Но он отнюдь не всегда сумеет угадать следующий ход и едва ли будет способен предугадать результат следующей партии. Потому что если бы результаты турнира можно было предсказать, его бы не имело смысла проводить.

А ещё эксперт может рассказывать простым смертным о тонкостях шахматной игры, чтобы и они смогли оценить турнирные партии.


Что же касается простого читателя, который может быть не экспертом, а, например, шахматистом, то он может легко заключить из моих пунктов, что мы живём в эпоху, когда политика оказывает всё меньше влияния на жизнь людей. Государство отказалось от монополии на истину — и получилось, что людям уже ни к чему «сверять свои часы» по его текущей идеологии. Войны компроматов привели к тому, что всё больше людей убеждается, что быть во власти — значит, непрерывно лгать. А люди устроены так, что не будут искать снег в костре или истину там, где лгать обязаны.

Политикам от этого непросто - им не верят. Людям тоже. Поэтому современный эксперт чаще работает по ту сторону слов, с небольшими закономерностями, от которых просто не уйти. Например, с тем фактом, что какую бы реформу не продвигали, в ней непременно что-то пойдёт не так и неприменно будут люди, ей недовольные. Или напротив - как долго не оттягивай реформу, проблема никуда не денется и будет всё больше и больше изменять поведение тех, кто к ней причастен, пока она не будет хотя бы внешне, но решена.

А ещё - рассказывает об этих закономерностях простой публике.

Исправляя экспертов. Оглавление